Меню
16+

СМИ — сетевое издание "Кинельская жизнь"

31.10.2017 10:32 Вторник
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 43 [1] от 31.10.2017 г.

ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ

Автор: Елена ВАСИНА

Петр Кузьмич Остахов (справа) и Михаил Тимофеевич Васин, тоже из раскулаченной семьи.

Прошло уже 80 лет с начала Большого террора — масштабной эпохи репрессий.

Россия отметит одну из самых скорбных дат современной истории

Враги народа

По большому счету, политические репрессии начались сразу после октябрьской революции и установления нового режима власти. Начало массовым арестам граждан в июле 1937 года положил народный комиссар внутренних дел СССР Николай Ежов, подписав Приказ № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Именно на период 1937-1938 годов пришелся пик репрессий.

В сознание граждан прочно вошло понятие — враг народа, «антисоветский элемент». По решению Политбюро жен «врагов народа» заключали в лагеря на срок не менее пяти лет. Детей «врагов народа» отправляли в лагеря-колонии НКВД, либо в детские дома особого режима. Точное количество пострадавших Большого террора неизвестно до сих пор.

Под колесо политических репрессий могли попасть представители самых разных профессий, социальных групп и национальностей. Крестьяне и рабочие, военачальники и врачи, поляки и немцы, а то и все сразу без разбора. Отдельной строкой шли священнослужители. По некоторым данным, из рядов армии было «вычищено» 45% командного состава, и это накануне Великой Отечественной войны.

История сохранила жуткие рассказы о судьбах известных деятелей искусства, ученых, писателей и поэтов, попавших под репрессии: величайший ученый — генетик Николай Вавилов, русский поэт Осип Мандельштам, театральный режиссер Всеволод Мейерхольд, легендарные советские авиаконструкторы Андрей Туполев и Сергей Королев. А вот о судьбах миллионов простых советских граждан, которые и составляли основную массу арестованных, не осталось никаких свидетельств, кроме расстрельных списков лагерных архивов и скорбящей памяти их родных и близких.

У многих людей, проживающих в Кинеле, в памяти хранятся горькие истории о пострадавших родственниках. О «позорном» прошлом не принято было рассказывать. В списках бывших репрессированных значится Евгения Емельяновна Андреева. Воспоминания Ольги Петровны Андреяновой, ее дочери, скупы, полны непроходящей боли: «Репрессировать должны были брата маминого отца, как кулака. Он был человек зажиточный, имел большой двор, хозяйство. В батраках у него служил мой родной дед. Но в итоге по подложным документам в списках арестованных оказалось имя моего деда. И тогда его с женой и дочкой Женей отправили в ссылку в Среднюю Азию. Еще трое детей остались на попечении бабушки. Но вскоре мама сильно заболела и ее, всеми правдами и неправдами, удалось переправить в Поволжье к бабушке (моей прабабушке), которая удочерила Евгению. Что случилось с репрессированными родными, мы не знаем до сих пор».

В 30-е годы порой быть не русским значило подписать себе и своим близким смертный приговор. В годы репрессий по национальному признаку были арестованы более трех миллионов человек. Это стало трагедией для многих и многих советских семей. «Мои предки жили в Баку, когда в начале войны моего отца Антона Томасовича Гарцингер сослали работать в шахту,- рассказывает Анна Антоновна Арутюнова. — Папа не любил про это вспоминать, и я даже не знаю, в каком городе находился рудник. После войны в Куйбышевскую область стали пригонять пленных немцев и репрессированных для строительства дорог и городов. В их числе по этапу папа приехал в Поволжье. Трудолюбивый человек, он никогда не жаловался на жизнь. Работал плотником, строил нефтяные вышки. К сожалению, отец рано ушел из жизни, сказался тяжелый труд на шахте, у него развилась легочная болезнь».

Еще один герой нашего материала — этнический немец Виктор Грамс. «Моих предков на территорию Российской Империи привез еще Петр первый, — с гордостью рассказывает Виктор Реландинович. — Во время репрессий из Херсонской области Украины их выслали в Ижевск. Тогда всех высылали: кавказцев, немцев. Во время войны мой отец работал машинистом паровозов».

Советских граждан раздирали жесточайшие противоречия: кто друг, где враг? В стране началась предвоенная лихорадка. Многих арестовывали по доносам, кто-то своей подлостью хотел улучшить условия проживания и выселить мешавших соседей с занимаемой жилплощади. Кто-то позавидовал профессиональному успеху коллеги...

Корреспонденту городской газеты тоже есть о ком рассказать в этот скорбный день.

Во время войны семья моей бабушки Тамары Петровны Васиной жила на станции Болотной под Новосибирском. Ее отец, мой прадед Петр Кузьмич Остахов работал на железной дороге машинистом паровозов, на фронт его не взяли, он имел бронь от военкомата. Был передовиком производства, не раз награждался за хорошую работу, а его портрет не снимался с доски почета депо. В 1944 году здоровье машиниста резко ухудшилось, он практически ослеп, семья перебралась в Башкирию на станцию Дема. Однако работать Петр Кузьмич не перестал и, немного подлечившись, устроился в паровозное депо станции Дема бригадиром слесарей. Здесь же трудился его старший сын Юрий.

В 1946 году по доносу «доброжелателей» деда признали врагом народа, осудили сроком на пять лет. Юрию тут же «посоветовали» уйти с работы по собственному желанию. После освобождения старшему Васину и его семье было запрещено жить в больших городах. И семья вынуждена была переехать на небольшую станцию Раевка в Башкирии. Реабилитировали моего прадеда уже посмертно в начале 90-х годов.

В послевоенные годы репрессиям подверглись советские граждане, бывшие в окружении или плену, угнанные на работу в Германию. Реабилитация жертв политических репрессий в СССР началась в 1954 году. В середине 60-х годов прошлого столетия эта работа была свернута и возобновилась лишь через два десятилетия. При этом, в период с 1960 по 1980 годы основным объектом репрессий стали диссиденты.

И если в современной России нет человека, чьих родных и близких не коснулась Великая Отечественная война, справедливо так же сказать, что от политических гонений пострадала каждая вторая семья нашей страны.

Ежегодно, начинания с 1991 года, 30 октября мы вспоминаем о миллионных жертвах политических репрессий. О людях, лишенных жизни или свободы, помещенных на принудительное лечение в психиатрические лечебные учреждения. О гражданах, высланных из страны и лишенных гражданства. О направленных в ссылку, высылку или на спецпоселение. О привлеченных к принудительному труду в условиях ограничения свободы, а также понесших иное лишение или ограничение прав и свобод.

Равнодушие, ненависть и подозрительность к ближнему. Безучастность, безразличие, страх тех лет с немытым позором до сегодняшнего дня — такое не должно повториться.

ГРУЗ ПАМЯТИ

Маленькая Таисия с бабушкой Анной Ивановной и дедушкой Василием Федоровичем.

В начале тридцатых волна репрессий докатилась до крошечной станции Тростянка в Кинельском рай-оне. Большую семью Лужновых «раскулачили». Глава семейства, Федор Лужнов, не был потомком голубых кровей: сам строил дом, обзаводился хозяйством. Жили все вместе — родители, дети и внуки, всего двадцать восемь домочадцев. В «акте раскулачивания» коллективизаторы указали животных, мельницу, наемную силу, из-за которой Лужновых и назвали «зажиточными кулаками». На самом деле, говорит Таисия Григорьевна Ложкина, правнучка деда Федора, ни мельницы, ни наемных работников у семьи не было. Но кто станет слушать «врагов народа»?

Женщина о тяжелом времени репрессий знает со слов мамы, Пелагеи Васильевны Насоновой. Ей было всего десять лет, когда в дом пришли коллективизаторы. Таисия родилась в 1949 году на Урале, куда сослали семью. Спустя почти шесть десятилетий, в 2005-м, она получила на руки документ о признании ее пострадавшей от политических репрессий. По закону такой статус был присвоен не только взрослым, но и детям, родившимся в семье репрессированных до 1953 года.

Говорят, что время лечит и сглаживает рубцы памяти, но Таисии Григорьевне и сегодня непросто разговаривать на эту тему. Рассказы мамы отложились в воспоминаниях тяжким грузом. «Многие годы этой темы не касались, для бабушки и дедушки она и вовсе была — «табу», — замечает героиня. — Маму репрессии лишили детства. Она часто вспоминала про главного тунеядца на селе, деда Тишку, который приходил раскулачивать ее близких». Семью Лужновых выставили за порог, не дав собрать вещи и взять с собой даже теплую одежду. Бабушка в спешке собирала детей, на Пелагею надела теплые сапожки. Отвернулась на пару минут, а их уже нет. Дед Тишка снял обувь с малышки и отдал своей дочери. Следом отправились шуба и другие детские вещи. Так, босиком, маленькая Поля и отправилась в дорогу.

Репрессированных из Тростянки высылали в глухие уральские деревни. Анна ивановна, бабушка Т. Г. ложкиной, смогла незаметно выбраться из телеги вместе с дочерью. Без копейки за душой скитались все лето, с наступлением холодов Анна Ивановна нашла работу, а дочь пристроила няней в семью лесника. Когда стало совсем тяжко, отец, Василий Федорович, забрал Пелагею в Пермскую область. К тому времени семьи репрессированных уже обосновались на Урале, построили новые дома, дружно налаживали быт. Только в пятнадцать лет Полина смогла поступить в школу, но в институт способную девушку не приняли: статус репрессированных еще долго оставался клеймом. Тем не менее, она окончила педагогический техникум и многие годы работала учителем — как и мечтала в детстве.

В Кинель бабушка и дедушка Таисии Григорьевны Ложкиной вернулись, когда схлынула волна репрессий — в середине пятидесятых. Дед работал в районном лесничестве, бабушка вела хозяйство. Они вновь обустраивали быт, растили детей, стараясь не вспоминать о тех черных страницах в истории страны и их семьи. «Я выросла рядом с дедушкой и бабушкой, и теперь жалею, что задавала им так мало вопросов, — говорит Таисия Григорьевна. — Думаю, они могли бы многое рассказать. Как же это несправедливо: в годы Гражданской войны мой дед воевал в Красной Армии, а его назвали врагом народа, отобрали все, что было нажито. И ведь кто отбирал? Лентяи и завистники, которым дали в руки оружие и власть».

До последних дней жизни Пелагея Васильевна с обидой вспоминала деда Тишку — для нее он стал, своего рода, символом репрессий. Но трудности не сломили — наоборот, закалили семью в испытаниях и тяготах. Пусть и поздно, пусть и горькая, но правда восторжествовала. Ее важно знать, помнить и верить в то, что в истории нашей страны больше никогда не будет таких черных страниц.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

94